Напомним, Бурятию 7 февраля возглавил Алексей Цыденов — уроженец Читинской области (сейчас это Забайкальский край), потомственный железнодорожник, начинавший свою карьеру на Дальнем Востоке.
Пройдя путь от бухгалтера Дальневосточной железной дороги до замминистра транспорта России и члена совета директоров РЖД, он вернулся в Сибирь и встал у руля региона с проблемами, присущими, как он сам говорил неоднократно, многим субъектам РФ.
В интервью ТАСС исполняющий обязанности главы Бурятии Алексей Цыденов рассказал, как он сделает Бурятию «суперреспубликой» и почему местные жители не любят «варягов».
Никого за спиной
- Вы буквально после назначения заявили о том, что хотите сделать из Бурятии «суперреспублику», что это значит для вас?
- Да, я хочу, чтобы республика шагала вперёд, процветала и стала суперреспубликой. Я даже такой мем-идею запустил — «суперреспублика». Это связано не только с туристическим брендом. Это бренд Бурятии в целом. Главная наша задача — повысить статус республики. Это сразу решит несколько задач. Первое и самое главное — это изменит самоощущение людей, живущих в Бурятии.
Мы хотим, чтобы самые молодые, самые перспективные, самые активные, самые продвинутые не уезжали, а, наоборот, стремились в Бурятию и здесь реализовывали себя.
Во-вторых, следствием повышения статуса станет привлечение инвестиций. Инвестор должен понимать, что Республика Бурятия — активная и прогрессивная республика. И он сразу по-другому будет воспринимать все риски инвестирования — коммерческие, кадровые, административные, какие угодно.
Он увидит, что административный ресурс благоприятно настроен, все люди высокообразованные, трудоспособные и трудолюбивые, есть удобная логистика, налажены коммерческие связи. Инвестор видит всёэто и вкладывает деньги.
- Кто вас поддерживает из крупных политических и промышленных групп?
- Мне не один раз задавали такой вопрос — чей я: «Кто вас лоббировал, от кого вы идёте в политику?» Отвечаю — ни от кого. А если серьёзно, меня временно исполнять обязанности главы республики назначил президент страны.
Я действительно ничей, за мной не стоят никакие корпорации и политики. Поэтому я надеюсь, что вкладывать деньги в Бурятию будут все — и «Газпром», и Ростехнологии, и РЖД, и ФСК, и «Роснефть». Всех приглашаю инвестировать в республику.
Вы должны понимать, что сейчас в российские регионы пришла новая команда опытных молодых политиков. Их тщательно отбирают, прежде чем дать тот или иной участок работы: есть новый порядок отбора глав регионов.
Как это происходит? Реально там несколько человек, возможных кандидатов, гоняют по тестам, собеседованиям, тщательно выбирают. Я тоже прошёл через все этапы отбора.
Мне сказали: «Ну вот, ты прошёл тесты и собеседования, иди и работай». Если честно, самой сильной эмоцией было в этот момент осознание ответственности, которая на тебя ложится.
- Вариантов отказаться от предложения возглавить республику, не было?
- Может быть, и были, я не пробовал. (Смеётся.) Зачем отказываться, если оказано такое доверие. Я же понимаю, что это очень амбициозная задача, вызов, который любому нормальному мужчине нужно принять.
Это великая честь — доказать, что всё, что ты до этого делал, изучал, весь накопленный опыт ты теперь можешь применить и максимально эффективно использовать.
Я давно состою в кадровом резерве, и меня последних лет пять журналисты не раз «сватали» то в Хабаровск, то в Читу. И в этот раз мне даже родственники не поверили, когда прочитали о том, что еду в Бурятию. Думали, опять СМИ придумали.
- Сложные тесты были, когда шёл отбор?
- Очень сложные. Отбор был двухэтапный. Сначала собеседование — трёхчасовой экспресс-опрос. Про себя рассказываешь, на какие-то вопросы отвечаешь — что бы вы сделали в той или иной ситуации. Всё проходит в достаточно быстром темпе, а потом 2,5 часа — компьютерные тесты, где тоже много вопросов.
- Какие самые трудные вопросы были?
- Вопросы были разные — на счёт, аналитику, ситуативное поведение. Есть вопрос: яблоки, груши, бананы в разных странах в разный период времени стоят столько-то, продаются в таких-то объёмах, диаграмма там — 15 разнонаправленных линий.
У тебя 15 секунд, чтобы принять решение, что выгоднее, куда выгоднее их продавать: бананы — в Бразилию, яблоки — в Монголию. Или даётся большая таблица с набором информации, где нужно сделать быстрый вывод, какое решение наиболее оптимально.
При этом понимаешь, что 80% информации — шелуха для отвлечения внимания, начинаешь разбираться. Плюс есть вопросы поведенческие, вплоть до самых простых и обыденных: вас облил кофе официант, что вы будете делать? Времени на ответы мало, стоит секундомер: успел — не успел, следующий вопрос.
- С момента назначения вас на пост врио главы Бурятии прошло 100 дней. Общепринято считать, что этого времени достаточно, чтобы сформировать первые впечатления.
- Во время встречи с президентом России тогда, 7 февраля, я говорил, что у Бурятии есть большой потенциал. Надо признаться, я ошибался. Приехав в республику, я понял: на самом деле потенциал у региона огромный.
Возможностей для развития много, причём во всех сферах: в промышленности, добыче полезных ископаемых, сельском хозяйстве и, безусловно, туризме. Но в работе со всем богатством нужен системный подход.
Никто не спорит, что во всех направлениях и ранее работа велась, но можно сказать, что работа была точечная. Это латание дыр, решение проблемы здесь и сейчас — прыжки на амбразуру. Системного подхода на долгую перспективу не было и пока нет.
Что я увидел? В Бурятии живут достаточно сильные и гордые люди. Они очень положительные и почти все патриоты. В регионе есть сильное ТОСовское движение, почти треть населения состоит в ТОСах. Что это значит? Они сами выходят на еженедельные субботники, целые объекты строят!
Библиотеки, спортзалы, клубы, начальные школы, ФАПы (фельдшерско-акушерские пункты), храмы, детские площадки, пожарные депо, мосты — вот такие объекты!
- Рекрутингом в других регионах занимаетесь?
- Здесь, в республике, с осторожностью относятся к «варягам», что отчасти связано с предыдущим неудачным опытом. Многие возлагают большие надежды на своих, ожидания и будущее связывают со своими. Я это учитываю.
Сейчас многие, кто уехал из региона раньше и уже состоялся в бизнесе, политике, хотят вернуться. Я смотрю, взвешиваю, прежде чем принять решение и пригласить в свою команду. В национальной республике всё несколько сложней, неизбежно нужно учитывать баланс русских и бурят в команде.
Поднять бизнес
- Как вы работаете с инвесторами и чем можете помочь бизнесу?
- Мы абсолютно открыты для всех потенциальных инвесторов, работаем со всеми. Сейчас передо мной стоит, можно сказать и так, задача менеджера по продажам. Я лично встречаюсь со всеми бизнесменами, помогаю в ручном режиме.
Мы ведём переговоры с резидентами Особой экономической зоны «Байкальская гавань»: решаем некоторые трудности с законодательством, чтобы развязать руки, пойти навстречу инвесторам в оформлении земельных участков.
Настрой у бизнеса есть, работаем. Помогаем по всем направлениям. Недавно удалось договориться с «Тетрапаком», чьё оборудование в лизинге у крупнейшего в регионе предприятия «Молоко Бурятии». Оно находилось в предбанкротном состоянии, сейчас рефинансировалось, наращивает объёмы производства.
Мы договорились о том, что банки отзывают свои иски, приостанавливают дела. Я с ними буквально за ручку прошёлся по всем банкам, чтобы решить проблемы.
- Есть у вас особые режимы с набором преференций и льгот для инвесторов?
- Запустили промышленный парк. У нас есть там резиденты, пока проекты на небольшие суммы — от 3 млн рублей. Если нет других, пусть будут такие, мы рады. Речка с ручейка начинается.
В целом на дороги в 2017 году мы потратим 6 млрд рублей — сумма беспрецедентная. Для такого объёма работ у нас уже не хватает ресурсного потенциала — мы начали дополнительно закупать дорожную технику.
Зашёл в промпарк также небольшой инвестор, который перерабатывает пластиковый мусор в дорожную плитку. Сейчас с несколькими предприятиями я договаривался о перерегистрации: те, кто уходил из республики, вновь возвращаются в Бурятию.
- А куда уходили компании из республики и почему перерегистрировались в других регионах?
- Уходили в Иркутск, в Читу. Одни говорили, что кошмарили бизнес, другие из-за налогов, третьи из-за споров — кто-то с кем-то чего-то не поделил. Тут до правды не докопаешься. Я пытался узнать у собственников, но все очень аккуратны в выражениях.
Главное — компании начали возвращаться в Бурятию. И это уже хорошо.
Решение проблем
- В каких направлениях вами уже сделаны шаги на перспективу?
- Первое — это транспортная доступность. Начинается строительство автодорог: Улан-Удэнская агломерация попала в федеральную программу «Безопасные и качественные дороги» — по ней до конца года будет выделено около 1,5 млрд рублей.
В целом на дороги в 2017 году мы потратим 6 млрд рублей — сумма беспрецедентная. Для такого объёма работ у нас уже не хватает ресурсного потенциала: мы начали дополнительно закупать дорожную технику.
Если логистические проблемы решить, у нас конкурентов в Восточной Сибири не будет! В аэропорту Байкал сейчас строится новая взлётно-посадочная полоса, благодаря ей воздушная гавань Улан-Удэ сможет принимать все типы самолётов. Мы ведём переговоры о прямых авиарейсах с Китаем и Монголией — как о регулярных, так и о чартерных.
Мы рады всем туристам, но есть исключения. Мы за тех, которые не несут нагрузку для экологии и эффективны для экономики республики. Вариант «приехал, поставил на берегу палатку, сходил в кусты, оставил гору битых бутылок и уехал» неприемлем
Перелёт к нам из Москвы станет дешевле: в октябре зайдёт «Победа». Цена билета будет около 5 тыс. рублей в одну сторону. Сейчас на рынке два перевозчика — S7 и «Уральские авиалинии», стоимость перелёта — от 16 тыс. рублей и выше.
Бурятия включена в перечень труднодоступных регионов, межрегиональное авиасообщение будет субсидироваться: уже заявились к субсидированию восемь направлений, в том числе из Красноярска, Новосибирска, Якутска, Хабаровска.
- Каковы перспективы у местных авиакомпаний? Там же была достаточно сложная ситуация...
- У компании «Бурятские авиалинии» перспектив нет, они не летают. Мы сейчас работаем над тем, чтобы создать одну местную авиакомпанию, куда войдут то, что осталось от «Бурятских авиалиний», действующая авиакомпания НПК «ПАНХ», и мы пытаемся привлечь ещё одно предприятие. Думаем, что после появления местной авиакомпании будут развиваться перевозки внутри региона и будет возможность летать в соседние регионы.
У нас север республики до недавнего времени больше ориентировался на соседние Иркутск и Красноярск, чем на столицу Улан-Удэ. Ведь сквозной автодороги через республику нет, а по железной дороге через Тайшет добираться до Улан-Удэ почти двое суток. Самолёт летал один раз в неделю, и билет стоил 11 тыс. рублей.
Сейчас мы запускаем из международного аэропорта Байкал в Улан-Удэ два раза в неделю рейсы в Таксимо на севере Бурятии, три раза в неделю в Нижнеангарск. Полёты субсидируем из республиканского бюджета. Стоимость перелётов составит 6–7 тыс. рублей.
- Одна из первых официальных встреч у вас была с президентом РЖД Олегом Белозёровым. Вы обсуждали пригородные перевозки, возможность использования Бурятией сквозных магистралей, которые идут через республику. Какие есть планы?
- Сразу скажу: мы сильно на железнодорожную логистику повлиять не можем. Железная дорога, которая проходит через Бурятию, транзитная. Мы не формируем грузовую базу — есть немного леса, но объёмы перевозок несущественные. Мы не можем определять условия работы и загруженность железной дороги.
Я очень надеюсь, что, как только будет решена проблема транспортной доступности, регион будет востребован туристами круглый год. И это касается всего: не только железнодорожных перевозок, но и автомобильных. Всё, что мы производим, используется в основном для собственных нужд, не вывозится из региона.
Открытым в перспективе остаётся вопрос по Озёерному месторождению цинка — строить там железную дорогу или не строить? Но 990 тыс. тонн в год для железной дороги — это небольшой объёем. Нет рядом прилежащих перспективных месторождений, которые могли бы там дать дополнительную базу и объём для перевозки по железной дороге. Может быть, лес, но…
Таким образом, мы пока не можем говорить о том, что железнодорожная ветка от данного месторождения будет самоокупаемой. Отсутствие таковой от Озёрного ГОКа для нас пока не критично — есть технологическая автодорога до Могзона, там можно будет перегружать сырьё в вагоны.
Конечно, нам хотелось бы иметь через Бурятию связь от Транссиба до БАМа — это линия Могзон — Новый Уоян. Она в стратегии железнодорожного транспорта прописана. Я, ещё работая в Минтрансе, сам её вписал в 2007 году. Но это очень капиталоёмкий проект, говорить о его ближайшей перспективе пока преждевременно.
- На каких туристов ориентируетесь и что Бурятия готова предложить сейчас гостям?
- Мы рады всем туристам, но есть исключения. Мы за тех, которые не несут нагрузку для экологии и эффективны для экономики республики. Вариант «приехал, поставил на берегу палатку, сходил в кусты, оставил гору битых бутылок и уехал» неприемлем. Ничего, кроме раздражения местного населения и нагрузки на экологию, это не вызывает.
В апреле на Красноярском экономическом форуме я выступил с предложением включить Бурятию в число пилотных регионов, где будет введён «курортный сбор». С «дикарей» на Байкале надо собирать деньги, пусть по сто рублей, но эти деньги пойдут на уборку территории от мусора.
Я очень надеюсь, что, как только будет решена проблема транспортной доступности, регион будет востребован туристами круглый год.
- 2017 год объявлен Годом экологии. Бурятия — один из регионов, где эта тема наиболее актуальна из-за близости Байкала. Как регион участвует в решении экологических проблем озера?
- Проблема стоит очень остро: на территории республики сосредоточена практически вся водосборная часть Байкала — не в Иркутской области, а именно у нас. Вся нерестовая база байкальского омуля у нас.
Бурятии очень нужны очистные сооружения. В этом году мы уже начинаем реконструкцию очистных сооружений в Улан-Удэ, где в сутки сбрасывается 135 тыс. тонн грязных вод.
Для Бурятии актуален вопрос и со свалками. Вся программа по отходам укладывается в 14 млрд рублей, из них 6 млрд рублей — это ликвидация более 300 несанкционированных свалок, остальные 8 млрд — создание 23 полигонов, строительство мусороперерабатывающего завода, мусоросортировочных и мусороперегрузочных станций.
Программу мы должны запустить в этом году, но пока не понимаем до конца степень федерального участия.
В планах, и уже не только на бумаге, строительство мусороперерабатывающего завода по японским технологиям, сейчас идут переговоры.
- Какова ваша позиция по поводу строительства ГЭС в Монголии, как вы оцениваете угрозу Байкалу?
- Мы глубоко погружены в эту тему, недавно провели в Улан-Удэ экологические слушания под эгидой Всемирного банка. Вынесено однозначное заключение о невозможности строительства ГЭС. Мы на всех уровнях вопрос прорабатываем и, как можем, доносим свою позицию.
